Надежда Власова (nvlasova) wrote,
Надежда Власова
nvlasova

Пропущенная дата.

6 мая 1856 года родился очень известный психоаналитик, сделавший очень много для развития этого психотерапевтического направления! )))) Зигмунд Яковлевич Фройд. Полное имя - Сигизмунд Шломо Фройд.

И он был воистину -ВЕЛИК!

Но написать хочется о его смерти. Ибо только в ней человек познается до конца. Ниже глава из книги Роже Дадуна "Фрейд". Парадоксально, но глава в которой рассказывается о болезни и смерти Фрейда от рака, называется "Битвы эроса". И это тоже кое что говорит об основателе психоанализа.

Дальше очень много букв. Но это стоит прочитать.

Из-за раковой опухоли в глубине ротовой полости Фрейд перенес в апреле 1923 года хирургическую операцию, положившую начало длинной серии хирургических вмешательств, конец которой, после почти шестнадцати лет жестоких страданий, завершила смерть. Фрейд был вынужден носить во рту предмет многочисленных резекций — трудно устанавливаемый протез, служивший источником болезненных неудобств, к которому невозможно было привыкнуть. Говорить, есть, пить и даже курить — все давалось Фрейду с усилием. Макс Шур, бывший личным врачом Фрейда с 1926 по 1939 год, называл этот аппарат "монстром". Именно благодаря Шуру мы узнаем главные медицинские подробности, изложенные в обширной и эмоциональной биографии Фрейда, написанной умно и по существу: "Фрейд: Жизнь и Смерть" (США, 1972), переведенной на французский язык под несколько модифицированным заглавием: "Смерть в жизни Фрейда".


Это главное страдание последнего периода жизни Фрейда, периода, начавшегося в 1926 году, в дату его семидесятилетия, служит как бы центром, где сосредоточивались разного рода инциденты, события и трудности, которым с твердостью противостоит Фрейд. После смерти Абрахама в декабре 1925 года и окончательного разрыва с Ранком в 1926, психоаналитическое движение прошло через различные критические состояния: напряженные отношения с Ференци, отход Рейха и, особенно, серьезные финансовые затруднения издательства "Верлаг", которое держалось лишь за счет ссуд и дотаций. Тридцатые годы обмечены непреодолимым наступлением иррационализма и страха; победа нацизма в Германии в 1933 году и захват Австрии в 1938 прервали психоаналитическую деятельность в этих странах: ценности были разграблены, книги сожжены, аналитики преследовались и были вынуждены эмигрировать в массовом порядке, и сам Фрейд, чудом вырвавшийся из лап нацистов, бежал в Англию, где и умер...

Несмотря на рак, заставляющий его все больше страдать, он берет для психоанализа нескольких пациентов — до четырех в день, а также завершает книгу "Моисей и монотеизм", которая выходит в августе 1939 года в Амстердаме. Он даже начинает "Краткий курс психоанализа", закончить который ему не пришлось: болезнь прогрессировала, причем любое новое хирургическое вмешательство уже исключалось. Раковые ткани все больше разрастаются, производя гнилостный запах; собака Фрейда чау-чау теперь удаляется при приближении хозяина.

Убедившись, что достиг предела в сопротивлении болезни, Фрейд просит своего врача Макса Шура, давшего коща-то такое обещание, помочь ему умереть. Он умирает 23 сентября 1939 года в три часа утра. Его тело предано кремации 26 сентября, а прах помещен в прекрасную греческую вазу, подаренную ему несколькими годами ранее. Погребальная урна, где покоится также прах Марты Фрейд, умершей 2 ноября 1951 года, находится в крематории Голдерс Грин в Лондоне.

ВЫЗОВ РАКУ

Наличие рака в теле Фрейда и во всем его существовании, чрезвычайно осложняющего жизнь, все более усугубляющегося со временем, вызываемые им страдания, постоянная угроза смерти — одного этого было бы достаточно, чтобы придать особую окраску биографическому исследованию. Но кроме того, нельзя не увидеть связи этих органических изменении, вылившихся в своего рода явление культуры, и своеобразных и глубоких размышлений Фрейда на тему влечения к смерти, Танатос , получивших в современном мире такой широкий отклик, о каком он и не помышлял. Так обретает свой смысл — органический, экзистенциальный и культурный -- выражение, ставшее заглавием французского перевода книги Макса Шура: "Смерть в жизни Фрейда". Мы постараемся описать это поразительное явление разрушения, которому Фрейд бросал вызов в течение шестнадцати лет.

Максу Шуру — врачу широкого профиля, интересовавшемуся психоанализом, довелось лечить в Вене в 1928 году Марию Бонапарт. Это она убедила Фрейда принять Шура в качестве личного врача, способного непосредственно и добросовестно следить за развитием рака, по причине которого Фрейд перенес операцию в 1923 году. В своей книге Макс Шур описывает свой первый визит к Фрейду: "Во время этой встречи я не почувствовал никакой снисходительности мэтра, мудрого по отношению к молодому врачу, который был на сорок с лишним лет моложе.

Пронизывающий взгляд удивительно выразительных глаз не мог не подействовать на меня, но Фрейд тут же помог мне преодолеть смущение, сказав, что он оценил мой метод лечения Марии Бонапарт". Шур вспоминает, как Фрейд, "проницательно посмотрев" на него, сказал: "Обещайте мне еще одну вещь: когда придет такой момент, вы не заставите меня бесполезно страдать". Со своей обычной прямотой Фрейд поставил вопрос о гонорарах; когда ему однажды показалось, что Шур недостаточно оценил свои услуги, он послал ему письмо с просьбой начислить себе более высокий гонорар. Хирург Пихлер отметил этот факт в первых же своих записях: "26.9.1923; ...Пациент поставил условием, что его будут лечить не как собрата, а он будет платить гонорары". За исключением единственного перерыва с апреля по июль 1939 года, во время которого Шуру пришлось поехать в Соединенные Штаты, чтобы подготовить свой переезд туда, он все время находился возле Фрейда, до самой его смерти.

До появления рака Фрейд страдал от различных болезней: в конце 1880-х — начале 1890-х годов — "повторяющиеся приступы тахикардии с жестокой аритмией, боли в груди, отдававшие в левую руку, и одышка". Возможно, согласно некоторым симптомам, весной 1894 года Фрейд страдал "тромбозом коронарных сосудов". Шур высказывает гипотезу о "никотиновой интоксикации", подчеркивая большую роль табака в жизни Фрейда. Неисправимый курильщик, Фрейд мог лишь в редких случаях воздержаться от табака. Его потребность в курении была такова, что Шур говорит о настоящей "табакомании", которой были выдвинуты различные объяснения. Вильгельм Рейх видел в ней следствие сильного влечения к агрессии. Шур полагает, что табак позволял Фрейду "поддерживать постоянную сублимацию", и рассматривает гипотезу "особого фармакологического эффекта никотина. Фрейд сам выдвинул такое предположение, отвечая "на вопросник, разосланный многим лицам и касавшийся их привычки к курению", где, в частности, написал: "Я начал курить в двадцать четыре года, сначала сигареты, а вскоре — исключительно сигары; я курю еще и сегодня (в возрасте семидесяти двух с половиной лет) и с ужасом думаю об отказе от этого удовольствия... Я остаюсь верен этой привычке или этому пороку и полагаю, что обязан сигаре высокой трудоспособностью и лучшим самообладанием. Примером для меня в этом служит мой отец, который был великим курильщиком и оставался им до восьмидесяти одного года".

Удивительно, но, как замечает Фрейд, с самоанализом у него было связано то, что сердечные нарушения "часто замещались желудочно-кишечными расстройствами", кроме того, последние совпадают с появлением в его работах "анальной" темы. Пребывание в Соединенных Штатах отмечено неприятностями с кишечником, которые он отнес на счет американской кухни; он жалуется также, в связи с болями в предстательной железе, на способ обустройства у американцев, заявляя Джонсу: "Вас ведут через километры коридоров и приводят, наконец, в подземелье. Там вы находите мраморный дворец, но как же долго до него добираться". Помимо искривления носовой перегородки, что привело к необходимости сделать операцию у Флиесса, а также, как пишет Шур, "большого фурункула на мошонке, который пришлось вскрывать", Фрейд жаловался в письмах на частые приступы депрессии и недомогания, вызванные гриппом, насморком, простудами и т.п.

В апреле 1923 года Фрейд замечает на внутренней стороне челюсти справа от нёба новообразование; он сообщает об этом своим друзьям — врачам Максиму Штейнеру и Феликсу Дейчу и по их совету решает сделать операцию. Он обращается к профессору Маркусу Гаеку; который, однако, по словам Шура, имел репутацию "достаточно посредственного хирурга". Не предупредив семью, Фрейд 20 апреля отправляется в больницу, где ему удаляют опухоль, но вопреки ожиданиям ему не разрешают вернуться домой из-за сильного кровотечения. Жена и дочь Анна, предупрежденные по телефону, приносят ему предметы, необходимые для того, чтобы переночевать в больнице, и застают его "сидящим в крови на кухонном стуле". Поскольку в палатах не было места, его поместили "в маленькую комнату, где лежал слабоумный карлик".

Джонс так описывает ситуацию.

"Сестра, ответственная за палату, отослала двух женщин домой на время завтрака, когда визиты были запрещены, заверив их, что больной будет в надежных руках. Когда они через час или два вернулись, то узнали, что Фрейд, теряя много крови, звонил, чтобы позвать на помощь, но безрезультатно — звонок был испорчен. Поскольку он не мог ни говорить, ни позвать, доброму карлику пришлось броситься за помощью, и с большим трудом кровотечение было остановлено. Быть может, карлик спас таким образом жизнь Фрейду" Ночные часы, последовавшие за этим драматическим инцидентом, достойны фильма ужасов. Анна настояла на том, чтобы провести ночь возле отца. "Он был ослаблен потерей крови, — продолжает Джонс, — оглушен наркотиками и очень сильно страдал. Ночью его состояние так испугало Анну и сиделку, что они послали за дежурным врачом, который, однако, отказался покинуть свою постель. На следующее утро Гаек продемонстрировал "данный случай" толпе студентов, а несколько позднее пациенту разрешили вернуться домой". Анализ опухоли показал, что это была раковая эпителиома. Но резекция оказалась недостаточней, и требовалась новая операция. На этот раз Фрейд доверился профессору Гансу Пихлеру, который, по словам Шура, был выдающимся хирургом. Операция прошла в два захода, 4 и 12 октября 1923 года, при локальной анестезии; Пихлер, как пишет Шур, "произвел резекцию большей части правой челюстной кости, значительной части нижней челюстной кости, правой стороны нёба, слизистой оболочки рта (щеки) и языка. Наконец, он осуществил пересадку части кожи на челюсти и установил протез". Послеоперационное исследование несколько дней спустя выявило в том же месте присутствие раковых тканей, и 12 ноября Фрейд смело подвергся новой операции, во время которой "Пихлер произвел более широкое удаление нижней челюстной кости и мягкого неба".

"С хирургической точки зрения, — комментирует Шур, — это был полный успех. Фрейд не умер от рецидива или от метастазов своего первого рака". Встала проблема изготовления протеза, который закрывал бы удаленные в результате операции участки, но в то же время не ранил ткани. Это стало для Фрейда бесконечной голгофой; дополнительные сложности возникали из-за появления и развития предраковых тканей, лейкоплакий, которые необходимо было лечить "путем хирургического вмешательства, одну за другой, либо путем вырезания, либо электрокоагуляцией, либо с применением обоих методов". Фрейд перенес более тридцати вмешательств такого рода.

Шур отмечает также, что Фрейд "перенес и операцию другого сорта". Речь идет о так называемой "операции омоложения Стейнаха". На основании работ эндокринолога Стейнаха полагали; что гипертрофия промежуточных клеток мужских яичек, вырабатывающих мужские гормоны, которая достигалась путем перевязки спермовыводящих каналов, может вызвать "омоложение" субъекта и затормозить развитие рака, поскольку последний считали результатом процесса старения. По собственной инициативе, пишет Шур, Фрейд решил подвергнуться этой "незначительной операции" 17 ноября 1923 года.

Приводимое Шуром количество перенесенных Фрейдом вмешательств разного рода — удаления предраковых или раковых тканей, электрокоагуляции, пересадки, подгонки протезов и т.п. — свидетельствует о железной воле больного в противостоянии болезни, в желании высоко держать голову, чего бы это ни стоило, перед лицом "агента смерти", поселившегося в его плоти. Вот цифры, упоминаемые Шуром: 16 визитов к Пихлеру в 1923 году, 84 в 1924, 69 в 1925, 48 в 1926, 77 в 1927, а к 15 июня 1928 года Фрейд совершил уже 49 визитов и сменил пять протезов. Несколько месяцев спустя Шур был приглашен в качестве личного врача. В это время Фрейд отправляется в Берлин, чтобы попробовать новый протез, изготовленный Шредером, который, после различных улучшений, оказался наиболее удобен. Друг Шура дантист Иозеф Вейнманн лично занимался регулированием и содержанием протеза; он посоветовал для успокоения болей местное применение ортоформа, производного новокаина, — благодаря этому, как замечает Шур, Фрейд вновь встретился со своим старым "другом" — кокаином! В ноябре 1929 года Шур обнаруживает подозрительную зону во рту, но Пихлеру удается установить, что это — разрастание слизистой оболочки носа, покрывающее иссеченную шрамами ткань. В октябре 1930 года быстро увеличивающаяся лейкоплакия вызвала необходимость операции; вновь Пихлер оперирует в апреле 1931 года, на этот раз удаление оказалось чрезвычайно болезненным. В 1932 году, как Шур устанавливает по записям Пихлера, было 92 консультации, из них 5 операций. В 1933 году Фрейд страдает от жестоких головокружений; во время одного из осмотров Шур спешит к жене, ждущей ребенка, который должен был родиться уже несколько дней назад, и Фрейд замечает: "Вы оставляете человека, который пока что не хочет умирать, чтобы идти к ребенку, который никак не хочет родиться". В течение лета развиваются симптомы ангины; рана во рту, покрытая

корками, заставляет Фрейда сильно страдать; его лечат электрокоагуляциямя и коротковолновым излучением. В 1934 году приходится прибегнуть к лечению Х-лучами и радием, но год проходит без операций; Фрейду регулярно делают инъекции мужских гормонов. В 1935 году состоялось несколько хирургических вмешательств; корки и кератостические образования до операции лечили прижиганиями трихлорацетатной кислотой. В июле 1936 года, кота Фрейд только что отметил свой восьмидесятилетний юбилей, Шур замечает появление неприятного новообразования; Пихлер, вызванный для консультации, на месте проводит операцию, и анализ показывает, что это была новая раковая опухоль. Полагая, что резекция была недостаточной, Пихлер вновь осуществляет вмешательство четыре дня спустя под общим наркозом: "Необходимо было удалить другую часть расположенной ниже кости и полностью коагулировать окружающую ткань". Новая операция проведена в декабре 1936 года, но анестезия оказалась слишком слабой. Фрейд в течение часа испытывал невыносимые страдания и лишь. в конце этой пытки произнес единственную фразу: "Я больше не могу". После относительной передышки в 1937 году, начало 1938 отмечено страшными болями; язва быстро превращалась в злокачественную опухоль. Пихлер оперирует в чрезвычайно сложных условиях, "вследствие того, что опухоль была заключена среди плотной зарубцевавшейся ткани", к тому же "повреждения опасно приблизились к основанию глазной впадины". После отъезда Фрейда в Лондон 4 июня Шур, вынужденный остаться в Вене для срочной операции ("резкого флегмонозного аппендицита"), догоняет его несколько дней спустя. Поскольку за ним следило гестапо, малейшая задержка могла оказаться роковой. В сентябре в Лондоне Шур отмечает быстрое разрастание подозрительных тканей и просит Пихлера срочно приехать. Прибыв в Лондон 7 сентября, Пихлер на следующий день проводит операцию в Лондонской клинике. Вмешательство оказалось очень важным, о чем свидетельствует приводимая Шуром запись Пихлера: "Надрез губы и продолжение надреза вдоль носа, чтобы обеспечить хороший доступ. Затем удаление опухоли щеки (диатермия) и, наконец, всей патогенной ткани сзади и выше ramus ascendens. Удаление крупных участков очень плотной и упругой ткани..." Несмотря на крайнюю усталость, Фрейд благополучно оправился от этой тяжелой операции, и Шур уточняет, что в октябре и ноябре у него "не было даже насморка, в отличие от обыкновения". Вследствие некроза кости врачи выжидали отторжения омертвевшего участка, который освободил бы болезненную зону; по этому поводу Фрейд пошутил в письме Эйтингтону от 19 декабря: "Я, как голодный пес, жду обещанной кости". 28 декабря Шуру удается извлечь "достаточно крупный омертвевший участок кости". В середине января 1939 года появляется новая опухоль; Шур диагностирует эпителиому, расположенную вблизи глазной впадины, которой невозможно достигнуть. Проведены консультации со светилами медицины, в том числе знаменитым хирургом Вилфридом Троттером и профессором Лакассанем из Института Кюри; всякое хирургическое вмешательство исключается, и лечение проводится Х-лучами. В письме Арнольду Цвейгу от 5 марта Фрейд так описывает ситуацию: "Нет сомнения, что речь идет об атаке на мою плоть старой раковой опухоли, с которой я делю существование уже шестнадцать лет". Радиотерапия, прекратив боли, приносит некоторую надежду, но ненадолго; в августе, вернувшись из Соединенных Штатов, Шур констатирует "развитие раковых тканей, сопровождающееся изъязвлением. Кожа щеки все больше обесцвечивалась, свидетельствуя о развитии кожного некроза. Зловонный запах становился все более невыносимым, и никакая гигиена полости рта не могла его ослабить". Затем "началась гангрена кожи щеки и образовалось отверстие, обнажившее рак". Фрейд испытывает все большие боли при приеме пищи, ужасно проводит ночи и даже не может больше читать.. Шур приводит волнующие детали: "Последней книгой, которую он прочел, была "Шагреневая кожа" Бальзака. Когда он закончил чтение, то заявил мне в особом тоне: "Это именно та книга, которая была мне нужна; в ней говорится о сжимании и смерти от истощения". Шур отмечает, что тема сжимающейся кожи является отголоском письма Фрейда 1896 года, в котором он говорит о своем умирающем отце такими словами: "Он ... постоянно ссыхался, до самой ... роковой даты". Как не вспомнить мысль, приводимую Вильгельмом Рейхом в книге "Биопатия рака", где болезнь представляется результатом процесса "сжимания", "сморщивания", зависящего от сексуальной экономии субъекта, главным образом, от явлений "оргастического бессилия" и "полового застоя".

21 сентября, когда Шур находится в изголовье больного, Фрейд берет его руку и говорит ему: "Мой дорогой Шур, вы помните нашу первую беседу. Вы обещали мне не оставить меня, когда придет мое время. Теперь все это лишь пытка и больше не имеет смысла".

По просьбе Фрейда о его желании сообщают Анне. Шур делает первую подкожную инъекцию двух сантиграммов морфия и повторяет ее через двенадцать часов. "Он вошел в состояние комы и больше не проснулся".

Это произошло 23 сентября 1939 года.



Tags: психоанализ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments